Мой профессиональный путь

Есть истории о людях, которые приходят в психологию в 30, 40 или даже 50 лет. И это абсолютно нормально. Моя история началась гораздо раньше, примерно в 13–14 лет.

В школе у нас была очень классная психолог. Около полугода она проводила для нас уроки психологии и умела говорить об этом как-то так, что мне стало по-настоящему интересно.

А потом я сама обратилась к ней за помощью.

У меня, как у многих подростков, были непростые отношения с родителями. И именно тогда я, наверное, впервые в жизни получила от взрослого человека очень важное ощущение поддержки и валидации: со мной всё в порядке, мои чувства имеют право быть, и я не обязательно ошибаюсь только потому, что я ребёнок, а напротив меня взрослый.

Без какой-либо теории я тогда получила для себя первое подтверждение того, что психологическая помощь действительно работает и что в этом точно есть смысл.

Психология продолжала мне нравиться, но после школы я всё же пыталась выбрать какую-то более понятную и, как мне тогда казалось, надёжную профессию. Сначала думала о маркетинге, потом поступила на журналистику. Я много писала, и проза, и стихи были важной частью моей жизни, поэтому журналистика казалась чем-то близким.

Но довольно быстро я поняла, что это не то.

И я снова вернулась к психологии. Поступила на психологический факультет и, в принципе, с тех пор ни разу не пожалела об этом выборе.

Мне кажется, это было очень осознанное решение. Уже во время учёбы в университете я хорошо понимала, зачем я там и что хочу работать именно в этой профессии. Мне было недостаточно только университетской программы: я читала дополнительную литературу, интересовалась Фрейдом, Юнгом, психодрамой, начала обучение клиент-центрированной психотерапии.

Мне уже тогда была близка идея о том, что человека не обязательно всё время исправлять или показывать ему, каким он должен быть. Если создать достаточно безопасные условия, дать ему принятие, уважение и возможность лучше понять себя, у него появляется больше возможностей развиваться в собственном направлении.

Наверное, уже тогда начало формироваться то, что и сегодня остаётся важным в моей работе: мне интереснее понять человека, чем исправить его.

Работать психологом я начала ещё на последнем курсе университета.

Мою первую клиентку мне порекомендовала знакомая одногруппницы. Сейчас я хорошо помню, сколько в тех первых встречах было волнения, неуверенности и вещей, которые сегодня я сделала бы совсем иначе.

Тогда у меня ещё не было большого практического опыта, я не до конца понимала профессиональные границы и иногда слишком сильно включалась в историю клиента. Но именно эта практика очень быстро показала мне разницу между знанием психологической теории и реальным присутствием рядом с живым человеком в сложной для него ситуации.

И в то же время я видела, что могу быть полезной. Клиенты возвращались, рассказывали о том, что в их жизни что-то меняется, и это постепенно добавляло мне уверенности.

Я рада, что начала практиковать ещё во время учёбы. Психотерапии невозможно научиться только по книгам. Очень многое начинаешь по-настоящему понимать только тогда, когда напротив тебя сидит конкретный человек со своей историей, чувствами и жизнью.

После университета я довольно случайно попала в тему зависимостей. На одном летнем форуме я познакомилась с сотрудниками частного реабилитационного центра, мы разговорились, и меня пригласили поработать с их клиентами.

Мне был примерно 21–22 года. Я очень хорошо помню свои первые группы: передо мной около двадцати человек, в основном мужчины, от совсем молодых до значительно старше меня. И, конечно, отношение к молодой девушке, которая только что закончила университет и пришла что-то им рассказывать, далеко не всегда было очень серьёзным.

Было много обесценивания, споров, шуток, попыток проверить мою компетентность. И сейчас я прекрасно вижу, сколько ошибок делала на тех первых группах.

Но я очень благодарна себе тогдашней за смелость туда прийти.

Примерно через год я уже чувствовала, что могу выдержать такую группу. Я больше знала о групповой динамике, понимала, что может стоять за демонстративным несогласием, обесцениванием или желанием превратить всё в шутку, и гораздо увереннее чувствовала себя в роли психолога.

А главное, я начала видеть результаты своей работы. Были люди, которым наши встречи действительно помогали и которые рассказывали мне об изменениях в своей жизни. Для молодого специалиста это было очень важным подтверждением: я не просто придумала себе, что могу быть полезной. Я действительно могу.

Примерно через полгода параллельно с работой в реабилитационных центрах я начала работать в благотворительном фонде. Так тема зависимостей и социальной работы постепенно стала большой частью моей профессиональной жизни почти на шесть лет.

Я работала с людьми с зависимостями, подростками и другими социально уязвимыми группами. Было много обучения, тренингов, поездок по разным городам Украины и за её пределы. Но больше всего меня учили не образовательные программы, а сами люди.

Этот опыт очень изменил моё представление о том, как выглядят психологические и социальные проблемы. Я увидела, что у зависимости нет одного «типичного лица». Человек может иметь очень серьёзные трудности и при этом внешне жить вполне благополучной жизнью. Происхождение, деньги, образование или внешний вид очень мало говорят о том, что на самом деле происходит с человеком.

Ещё одной важной вещью стало понимание того, насколько сильно на нас влияет система, в которой мы живём. Семья, партнёры, друзья, социальная среда могут как поддерживать изменения, так и делать их невероятно сложными.

И именно там я очень хорошо научилась видеть разницу между помощью и спасательством.

Иногда из любви и желания защитить человека мы стараемся убрать все последствия его решений, решить проблему за него, вытащить его из очередной сложной ситуации. Но такая помощь может только поддерживать то, что мы пытаемся изменить.

Этот опыт сильно повлиял и на то, как я работаю сейчас. Я могу поддерживать, быть рядом, помогать разобраться и выдерживать сложные чувства. Но я не пытаюсь прожить жизнь клиента вместо него или спасать его от каждого сложного последствия.

Наверное, именно эта работа стала для меня одной из самых суровых и в то же время самых ценных школ профессиональной жизни.

В гештальт я сначала пошла просто как на ещё одно обучение.

К тому моменту у меня уже было базовое психологическое образование, опыт работы, дополнительные программы, клиент-центрированный подход, интерес к психодраме. Поэтому я не ожидала, что это станет чем-то настолько важным.

Но уже на первой ступени мне очень откликнулся сам формат. Было много эмоциональной поддержки, много живого контакта, много внимания не только к тому, что человек думает, но и к тому, что он чувствует и что происходит между людьми прямо в моменте.

Сначала я всё ещё воспринимала гештальт как набор дополнительных инструментов. Что-то, что можно добавить к тому, что я уже знаю и использую.

А где-то в начале второй ступени я поняла, что это уже не просто ещё один метод в моей профессиональной копилке.

Гештальт начал давать мне ответы на очень многие вопросы. Я увидела, что через него можно работать с очень разными запросами и при этом не пытаться подогнать человека под один правильный протокол.

Мне очень откликнулась эта гибкость. Отсутствие жёсткой истории про то, что «нужно только так». Внимание к чувствам, к контакту, к конкретному человеку, а не к абстрактной схеме.

Наверное, поэтому гештальт и стал моим методом. Он очень соответствует тому, как я сама смотрю на людей и на жизнь.

За годы обучения и практики во мне стало больше профессиональной уверенности, больше глубины и больше понимания того, что происходит между клиентом и терапевтом.

И ещё одна важная вещь. В начале профессионального пути мне очень хотелось помогать, а иногда и спасать. Работа с зависимостями уже сильно научила меня этого не делать, а гештальт помог ещё лучше увидеть разницу между поддержкой человека и попыткой прожить его жизнь вместо него.

Сейчас это одна из важных основ моей работы: я могу быть рядом, поддерживать, помогать видеть больше, но не решать за человека, как ему правильно жить.

Ещё одна важная часть моей профессиональной работы, которую я очень люблю, это преподавание и тренинги.

На самом деле всё началось ещё в реабилитационных центрах. Там я много работала с группами, создавала собственные тренинги на самые разные темы. Не только о зависимости, но и о семейных отношениях, личных границах, авторитете, социальных ролях, умении говорить «да» и «нет», коммуникации и других вещах, которые сейчас часто называют soft skills.

Мне очень нравится сам процесс. Я люблю делиться информацией и, кажется, довольно хорошо умею объяснять сложные вещи простыми словами.

Позже я преподавала в колледже для подростков, работала психологом и тренером в частной актёрской школе для взрослых, создавала учебные программы, лекции, практические занятия и интенсивы.

Особенно мне нравятся форматы, где обучение соединяется с практической психологической работой. На тренинге можно не только что-то услышать или понять, но и сразу увидеть, как это работает в собственной жизни, в общении с другими людьми, в группе.

Я вообще очень люблю групповую работу. В группе другие участники могут становиться друг для друга поддержкой, зеркалом, а иногда и полезной фрустрацией. Бывает, что не терапевт показывает человеку что-то важное, а другой участник группы просто своей реакцией помогает увидеть: оказывается, можно жить, думать или действовать иначе.

В группах много энергии, много динамики, и для меня это всегда очень живой формат.

Сейчас это тоже остаётся частью моей работы. На Кипре я провожу небольшие офлайн-мастер-классы и мероприятия на темы, связанные с отношениями, идентичностью, миграцией и другими вопросами, которые волнуют людей в реальной жизни.

Для меня это не отдельная профессия рядом с психотерапией. Скорее ещё один способ работать с людьми, делиться тем, что я знаю, и создавать пространство, в котором человек может что-то лучше понять о себе.

Эмиграция для меня была вынужденной и стала большим кризисом не только лично, но и профессионально.

До переезда у меня уже была сформированная частная практика, офлайн-работа, преподавание, тренинги, группы. Я была включена в профессиональную среду, меня знали, видели, люди приходили по рекомендациям, через обучение и мероприятия.

После переезда почти всё это исчезло одновременно.

Часть клиентов не захотела переходить в онлайн, часть естественным образом завершала терапию. Новых клиентов становилось меньше, потому что я уже не преподавала, не проводила тренинги, не участвовала в тех профессиональных событиях, где меня могли увидеть потенциальные клиенты.

В какой-то момент мне пришлось фактически заново перестраивать свою практику.

Онлайн-формат сначала стал для меня вынужденным решением. Но постепенно я увидела, что он действительно работает и даёт много возможностей. Сейчас я работаю онлайн со взрослыми из разных стран, и это стало основным форматом моей практики.

Параллельно я понемногу возвращаю в свою профессиональную жизнь и офлайн. На Кипре я провожу небольшие мастер-классы и другие мероприятия, где можно встретиться вживую, поговорить о темах, которые волнуют многих людей, и снова почувствовать ту энергию группы, которую я очень люблю.

Сейчас основой моей работы является долгосрочная индивидуальная терапия со взрослыми.

Мне интересна именно глубина этой работы. Возможность постепенно узнавать конкретного человека, понимать, как он живёт, как строит отношения, что для него важно, чего он хочет и что мешает ему жить так, как хотелось бы.

За эти годы у меня стало намного больше профессионального и просто жизненного опыта. Я гораздо увереннее выдерживаю сложные чувства, кризисы, злость, стыд, отчаяние и ситуации, в которых нет быстрого правильного ответа.

Но есть одна вещь, которая, мне кажется, почти не изменилась с самого начала.

Мне действительно интересны люди.

Для меня очень ценно, когда человек доверяет мне что-то личное, болезненное или очень важное. И я действительно считаю большой честью быть рядом в те моменты, когда в его жизни что-то начинает меняться.