Я не собиралась становиться гештальт-терапевтом

На первую ступень обучения гештальт-терапии я пришла в декабре 2015 года. К тому моменту у меня уже было психологическое образование, я работала и практиковала, имела опыт работы в благотворительных фондах, прошла много разных тренингов и профессиональных программ. До этого я также завершила обучение в клиент-центрированном подходе, немного соприкасалась с психодрамой, поэтому определенное представление о себе как о специалисте и профессиональная опора у меня уже были.

Более того, к тому моменту я была уже довольно «перекормлена» обучением. Параллельно с университетом я постоянно где-то училась: психология, социальная работа, работа с подростками, зависимости, сексуальное просвещение, кризисная помощь, работа с командами и группами. Поэтому большой внутренней потребности снова куда-то идти учиться я не чувствовала. Скорее была определенная усталость от бесконечного образовательного процесса.

О гештальт-терапии я тогда уже что-то знала, но мое представление было довольно поверхностным. Мне казалось, что гештальт — это скорее один из инструментов, который психолог может использовать в своей работе. Я еще не воспринимала его как отдельный подход и тем более как определенный способ видеть человека, контакт, отношения и сам терапевтический процесс.

Мой тогдашний муж, теперь уже бывший, очень поддерживал мое профессиональное обучение. Иногда, мне кажется, даже больше, чем я сама была готова себя в этом поддерживать. Он тоже начал учиться гештальту, только в другом институте, потому что мы вполне разумно решили, что в одной учебной группе нам лучше не быть. Можно сказать, что на первую ступень он меня почти записал.

Я хорошо помню свой скепсис перед началом. Думала примерно так: «Ну хорошо, еще одно обучение, еще какой-то сорок пятый тренинг».

При этом я вообще не осознавала, во что ввязываюсь. Мне казалось, что первая ступень — это девять месяцев или год учебы, а о всем дальнейшем пути со второй и третьей ступенями, интенсивами, специализациями, супервизиями, личной терапией, протоколами и сертификацией я особенно не думала. Если бы мне тогда сразу показали весь этот список, не уверена, что я согласилась бы. А так решила: хорошо, год, почему бы и нет.

И довольно быстро оказалось, что мне нравится.

Первая ступень, которая почти полностью совпала с беременностью

У нас была очень хорошая группа, и я помню, что мне там действительно было хорошо. Несмотря на предыдущий опыт разных тренингов и образовательных программ, это ощущалось иначе: больше живости, контакта, включенности, много практических заданий, упражнений и разборов историй.

Не могу сказать, что тогда я очень глубоко погружалась в теорию. Для меня первая ступень была, наверное, больше личным и терапевтическим опытом, чем профессиональным обучением в строгом смысле.

Кроме того, когда я пришла на вторую встречу, я узнала, что беременна. Беременность была запланированной, но я все равно была напугана, и так получилось, что девять месяцев первой ступени почти полностью совпали с девятью месяцами моей беременности.

У меня даже остались очень смешные и теплые фотографии, где я стою с сертификатом об окончании первой ступени и с огромным животом. Поэтому можно сказать, что мой ребенок в каком-то смысле родился в гештальте.

Понятно, что беременность влияла и на то, как я воспринимала обучение. Я больше брала оттуда поддержку, контакт, группу и атмосферу, чем теоретическую базу. Но уже тогда начала замечать, что гештальт намного шире моего прежнего представления о нем.

И хотя после завершения первой ступени я буквально только что родила ребенка, я уже знала, что пойду на вторую.

Вторая ступень, материнство и возвращение к себе

На вторую ступень я пришла, как надо мной тогда шутили, со своим «механическим ребенком». Мой настоящий ребенок был еще совсем маленьким, ему было всего несколько месяцев, а я в перерывах между учебными блоками сидела с молокоотсосом и сцеживала молоко. Ребенок в это время оставался дома с родителями или мужем.

Сейчас я думаю, что начало второй ступени стало для меня по-своему спасительным. У меня были тяжелые роды, непростой послеродовой период и в целом сложная личная история. Первые месяцы, а во многом и первые годы материнства давались мне непросто.

Гештальт-группа тогда стала местом, где я могла быть не только мамой и не только человеком, который все время заботится о маленьком ребенке. Я могла снова чувствовать себя отдельным человеком, психологом, частью профессиональной среды. Для моего внутреннего баланса это было очень важно.

Постепенно я начала возвращаться и к работе. Ребенок был еще маленьким, но примерно через полтора года я снова начала практиковать. Сначала совсем немного: несколько групп, несколько раз в неделю, иногда один-два клиента. Профессионально мне этого было мало, но психологически это значило очень многое. Для меня было важно чувствовать, что я могу быть мамой и при этом не исчезать как отдельный человек и как профессионал.

На второй ступени я уже намного глубже начала вникать в теорию гештальта, в понятия, термины и саму логику подхода. И чем больше понимала, тем интереснее мне становилось.

Постепенно я увидела, что из всего, чему я училась до этого, именно гештальт стал для меня самым основательным подходом. Именно подходом, а не набором техник.

Почему мне подошел гештальт

Мне очень близко то, что в гештальте нет жесткого протокола, по которому терапевт должен двигаться с клиентом от одного пункта к другому. Конечно, есть теория, принципы, понимание процесса, но сама терапия при этом остается живой.

Мне нравится внимание к контакту и к тому, что происходит здесь и сейчас между терапевтом и клиентом. Не только к тому, что человек рассказывает, но и к тому, как он это делает, как присутствует рядом со мной, как приближается или отдаляется, что происходит с его чувствами, как он организует свой опыт.

В этом подходе я чувствую себя более свободной как терапевт. Я могу опираться на базовые принципы, но не подгонять человека под схему, а смотреть на конкретного клиента, его способ быть, его потребности и то, что происходит между нами.

Наверное, именно эта живость и стала для меня самым важным.

При этом вторая ступень проходила на фоне очень непростых событий в моей личной жизни. Я пережила измену мужа и развод, а экзамен сдавала в момент, когда внутри происходило очень многое.

Но, видимо, у меня тогда было много упорства, потому что я все равно продолжала учиться, ездила на интенсивы, проходила личную терапию, брала супервизии и постепенно все больше входила в профессиональную жизнь гештальт-сообщества.

Примерно в этот период я впервые начала по-настоящему идентифицировать себя именно как гештальт-терапевта.

После второй ступени я сразу пошла на третью. Практики становилось больше, клиентов тоже, и вместе с этим постепенно росла моя уверенность в себе как в терапевте.

Зачем терапевту терапия, супервизия и коллеги

Большой опорой для меня все это время были личная терапия, супервизии, учебные группы и интервизия.

В какой-то период у нас была своя небольшая интервизионная группа. Мы говорили о клиентах, о себе как о терапевтах, о том, что происходит в работе, где мы теряемся, где чего-то не видим, а где, наоборот, хорошо чувствуем процесс.

Я называла это профессиональной «чисткой перышек»: возможностью регулярно прийти, свериться, что-то осмыслить, посмотреть на свою работу немного со стороны и получить поддержку от людей, которые хорошо понимают, о чем ты говоришь.

Для меня супервизия и интервизия никогда не были способом найти единственно правильный ответ на вопрос, как надо было работать с конкретным клиентом. Скорее это возможность оставаться думающим терапевтом и не замыкаться в собственном видении.

Вообще большинство требований обучения давались мне довольно естественно. Я сама в терапии очень давно, с разными перерывами примерно с 15 лет, когда в моей жизни появились первые психологи и терапевты. Со временем терапия стала для меня не просто профессиональным требованием или временным процессом, а частью жизни.

Мне нравится этот способ смотреть на себя, других людей, отношения и на то, как мы вообще живем. Поэтому личная терапия, супервизии, группы, интенсивы или специализации не воспринимались мной как что-то, что нужно просто «отбыть» ради сертификата.

Самой большой проблемой оказалось совсем другое — протоколы.

Протоколы, сертификация и моя неидеальность

Именно написание протоколов и кейсов стало для меня настоящим препятствием. Из-за них процесс сертификации затянулся примерно на пять лет дольше, чем мог бы, и я точно не могу сказать, что все это время спокойно принимала это как «свой особенный путь».

Я проходила через стыд, разочарование, апатию, злость на себя. Смотрела на людей, которые давно завершили этот процесс, и думала, что они уже ушли дальше, а я почему-то зависла на одном месте.

Потом снова возвращалась к протоколам, садилась за старые записи и смотрела на свою работу. И только намного позже смогла увидеть в этой задержке что-то еще, кроме самой задержки.

Если бы я анализировала протоколы сразу во время обучения, это, безусловно, было бы полезно и, возможно, ускорило бы мое профессиональное становление. Но из-за того, что я вернулась к ним спустя годы, у меня появилась другая возможность — увидеть себя в динамике.

Я смотрю, как проводила сессию тогда, на что опиралась, где спешила, где терялась, где слишком сильно хотела помочь, где еще не могла достаточно удерживать процесс. И могу сравнить это с тем, как работаю сейчас.

Это оказалось довольно ценным опытом, потому что я буквально увидела собственный профессиональный рост.

В начале практики у меня вообще было очень много ожиданий от себя. Я хотела быть лучшим терапевтом, все делать правильно, хорошо понимать клиента, вовремя задавать нужные вопросы и, желательно, не ошибаться.

Сейчас я вижу, сколько напряжения это создавало. Когда часть твоего внимания постоянно занята вопросом «А я сейчас достаточно хорошо работаю?», это не очень помогает быть рядом с реальным человеком, который сидит перед тобой.

Мой путь с ошибками, задержками, стыдом и возвращениями постепенно помог мне принять собственную неидеальность как терапевта. И, как ни странно, именно после этого моя профессиональная позиция стала намного устойчивее.

Я больше не пытаюсь быть идеальным терапевтом. Для меня важнее быть достаточно хорошим: живым, внимательным, включенным, способным видеть процесс, выдерживать неопределенность и возвращаться в контакт, если где-то мы его потеряли.

О смысле этой профессии

Отдельным сильным переживанием во время моего обучения стала смерть человека, который был очень важен для нашего профессионального сообщества. Это сильно повлияло на меня не только как на студентку или терапевта, а просто как на человека.

Я видела, сколько людей горевали, сколько вспоминали этого человека и продолжали вспоминать после его смерти. И тогда я много думала о том, что быть терапевтом — это не только про профессию, метод, количество часов обучения или сертификацию. Это еще и про то, как мы влияем на жизнь других людей.

Не в смысле какого-то большого пафосного «изменить чью-то жизнь». Я вообще не думаю, что терапевт должен кого-то переделывать или вести к какой-то правильной версии себя.

Но если после нашей работы кому-то стало хотя бы немного легче, яснее или живее, для меня в этом уже есть смысл. Пусть мой вклад в жизнь конкретного человека составляет условные 0,01%. Иногда этого вполне достаточно.

Этот опыт очень ясно показал мне, что человек может продолжать присутствовать в жизни других через то, как он когда-то с ними был, чему научил, что дал или где поддержал. Для меня это стало частью ответа на вопрос, почему я вообще выбираю эту профессию.

Так когда же я стала гештальт-терапевтом?

Если смотреть на весь этот путь сейчас, мне сложно назвать конкретный момент, когда это произошло. Это точно не был день получения какого-то документа и не конкретный экзамен.

Сначала была первая ступень, на которую я пришла довольно случайно, со скепсисом и усталостью от обучения. Потом беременность, рождение ребенка, сложное начало материнства и вторая ступень, которая стала для меня важной опорой. Дальше были личные кризисы, развод, возвращение в профессию, третья ступень, клиенты, личная терапия, супервизии, интервизии, интенсивы и много практики.

Были и протоколы, которые я годами не могла завершить, стыд из-за этого и множество возвращений к тому, что когда-то отложила.

Последние годы я работаю именно в гештальт-подходе и вижу себя именно в нем. Сейчас у меня нет желания переходить в какой-то другой метод или искать для себя новую основную профессиональную идентичность. Наоборот, мне интересно и дальше углубляться в гештальт, развивать свое присутствие и чувствительность, лучше видеть не только содержание того, что рассказывает клиент, но и сам процесс: как человек организует свой опыт, что происходит между нами, где появляется контакт, а где он прерывается.

Сейчас мне даже кажется, что сам мой путь в гештальте получился довольно гештальтистским. Он не был ровным и красивым, с последовательно закрытыми пунктами учебной программы. В нем были прерывания, потеря энергии, откладывание, кризисы, новые попытки, поиск опоры и возвращения.

Поэтому сегодня я могу сказать, что стала гештальт-терапевтом не только благодаря обучению, сертификатам или количеству часов. Я стала им через личную терапию, группы, супервизию, клиентов, коллег, собственные кризисы, ошибки и опыт. И, наверное, еще через то, что много раз в разные периоды жизни снова выбирала эту профессию.